Все статьи номера
ДИРЕКТОР ШКОЛЫ - №7, 2017
ПЕРСОНА ГРАТА

Подружим детей бывших врагов

Опыт образовательных обменов для нашей страны не нов. Еще в советское время школы разных стран договаривались об обмене учениками в рамках культурных проектов. Но, конечно, массовый характер это движение приняло с того момента, как в России появилось отделение Фонда AFS — Фонд «Интеркультура». Именно они внедрили и продвигают сегодня программы межкультурного обмена и образования за рубежом. В этих программах участвуют и ученики, и учителя, и директора, и в школа в целом. Что это за программы? Как стать их участником? Об этом и многом другом в интервью нашему журналу рассказала исполнительный директор Фонда Нонна Яковлевна Коврижных.

— С чего начиналась история межкультурного образовательного движения в мире в целом и в России в частности?

— История уникальная, с моей точки зрения. Началась она в период первой мировой войны в Америке, когда молодежь, выходцы из богатых и известных семей, объединилась, чтобы помогать на фронтах. С машинами скорой помощи они направились в Европу, где помогали выво- зить раненых с поля боя. Они назвали свою команду American Field Service, т.е. Американская полевая служба (AFS). После войны спасатели и спасенные не потерялись, они общались, и многие нашли друг друга. В итоге было решено устроить первый слет всех тех, кто познакомился на фронте через этих ребят-волонтеров: спасатели и спасенные.

В 2014 году отмечалось ровно 100 лет Всемирной организации AFS как волонтерской инициативы, которая и началась с того первого слета.

Когда грянула Вторая мировая война, это движение возобновило работу, но гео- графия деятельности этих людей была уже шире. Если в первую войну это были только американцы, и действовали они только в Европе, то во второй — принимали участие и австралийцы, и новозеландцы, и они служили не только в Европе, но и в Азии, Африке. Но самое важное, среди этих людей оказался американец итальянского происхождения Стивен Галатти. Ему пришла идея такое движение расширить, развить и сделать так, чтобы оно помогало объединять людей, прежде всего, в мирное время.

Был 1944 год, война шла к концу, в организации было уже более 2000 участников, и в результате в 1947 году они решили работать с детьми и подростками в первую очередь.

Девиз организации в те годы был: «Подружим детей бывших врагов!». И по всей Европе был брошен клич на набор в программы по международному обмену. В первый набор выбрали 51 ребенка из разных стран, как стран-союзников, так и воевавших на стороне фашизма. Этих детей и отправили в Штаты, жить в семьях и учиться в школах. И этот момент принято считать началом работы организации AFS, именно в том виде, в каком она существует и по сей день. И сегодня только у AFS есть патент на изобретение программ международного обмена.

Организация стала развиваться, она перестала быть Американской полевой службой, а стала международной некоммерческой неправительственной организацией AFS Intercultural Programs (Международные межкультурные программы). Бывшие участники программы возвращались к себе и начинали организовывать подобные программы обмена в своих странах. Сейчас уже 60 стран по всему миру участвуют в международных программах AFS под эгидой ООН, ЮНЕСКО и Совета Европы. А аббревиатура AFS в названии организации осталась просто как дань признания, уважения к тем первым волонтерам, которые все это начинали. Конечно, сегодня эти программы сильно изменились содержательно.

— Как и когда эти программы появились в России?

— В Россию программа пришла в 1989 году, в перестроечное время, когда не было еще Министерства образования и науки РФ, а был аналог — Комитет по народному образованию СССР. Во главе Комитета тогда стоял Геннадий Алексеевич Ягодин, который заключил первый договор с AFS Intercultural Programs по обмену, а сама эта программа стала частью госпрограммы Комитета по народному образованию.

В тот же период руководство Комитета связалось с Сергеем Ростиславовичем Филоновичем, который тогда работал в Ленинском педуниверситете (МПГУ), и назначило его организатором AFS-программы в СССР, таким образом он и стал первым AFS-волонтером в нашей стране.

Те два года, которые еще просуществовал СССР, дети, приезжавшие по программе, жили и в России, и в союзных республиках. После развала Союза Сергей Ростиславович довольно быстро успел сориентироваться и зарегистрировать уже неправительственную благотворительную общественную организацию в России. Так что его можно назвать отцом-основателем Фонда «Интеркультура» (так называется наша организация в России).

— Что за школа была — первая школа-волонтер?

— Так как это была инициатива Комитета народного образования, то он разослал указы и назначил эти школы, как это тогда было принято. Поэтому сказать конкретно, какая школа была первой, уже сложно. Скорее всего, это была какая-то московская школа. Но сегодня Фонд редко принимает детей на долгосрочные программы в Москве. Это общая политика AFS. Она связана с тем, что столицы во всем мире — это очень тяжелые места для приема детей, и с точки зрения безопасности, и с точки зрения соблазнов для подростка. Но мы надеемся, что такая ситуация изменится. Ведь в столицах тем не менее для ребят и много интересных возможностей.

Конечно, когда школа становится участником программы по указке сверху, и когда она становится таковой добровольно — это совсем разный уровень участия и отдачи. Но тем не менее из самых первых школ-волонтеров у нас до сих пор в программе остаются школы, например, города Александрова Владимирской области, школы Климовска Московской области.

Некоторые регионы, которые тогда принимали участие в программе, к сожалению, отпали почти сразу, например Ставрополь и Краснодарский край, потому что, когда начались события, связанные с войной в Чечне, мы перестали возить детей в Кавказский регион, а в Ставрополь не возим до сих пор. Они только направляют оттуда детей за рубеж.

А Краснодарский край как территория для приема к нам вернулся, и они очень активно принимают детей из-за рубежа по всему региону.

— По каким причинам школа-волонтер может прекратить участие в программе, даже если участвовала в ней много лет?

— Да, к сожалению, такое бывает. Чаще всего потому, что такое направление в школах завязано на конкретных людей. Например, в Рязани с нами долго и хорошо сотрудничала школа, в которой всеми этими вопросами занималась завуч. В какой-то момент она из школы ушла, и работа по этим программам довольно быстро прекратилась в этой школе. Ведь иностранные дети требуют очень много сил, ресурсов, в первую очередь моральных. Это огромная личная ответственность принимающих семей и волонтеров здесь, на местах, за этих детей.

Надо сказать, что школа и принимающая семья в принципе за них не отвечает. За них отвечает наш Фонд и лично я, так как я являюсь официальным законным представителем каждого ребенка, который приезжает к нам в страну. Поэтому, хотя семья и не несет юридической ответственности за ребенка, который у них проживает, моральная ответственность гораздо выше. Ведь это подростки 15–18 лет, которые приезжают в Россию (с детьми меньшего возраста мы не работаем), не знают русского языка, не знают нашего быта, устоев. Это дети с абсолютно другим менталитетом. Их нужно интегрировать в школу, учить, они должны участвовать в жизни коллектива, не должны быть одни. Точно так же за рубеж едут наши дети, и иностранные семьи, волонтеры AFS занимаются с нашими детьми там.

У нас вся программа в каждой школе держится на человеке, на его личных качествах. Все наши волонтеры расскажут вам миллион историй о детях, которых они принимали: они всех их помнят, не теряют их после программы, общаются друг с другом, они для них практически родные дети.

Я сама шесть раз была принимающей семьей, у меня жили дети из Америки, Боливии, Бразилии… и они — все мои дети, я за них волнуюсь, переживаю, как они там живут, как их жизнь складывается… Они уже взрослые, приезжают сами к нам, мы общаемся…

Надо сказать, что те, кого я принимала, это не старшеклассники, это наши стажеры фонда, от 18 лет или постарше. Они приезжают уже как волонтеры работать у нас в офисе. Например, у меня жил немецкий мальчишка из глухой деревни на границе с Данией, который, кроме как ловить рыбу и гонять в мяч, ничего не знал в жизни. Он нигде не был, не ездил в поездах, не летал на самолетах, не был ни разу ни в музее, ни в театре, и попал сюда к нам. У него был шок! А сейчас он прекрасно говорит по-русски, заканчивает университет, увлекся живописью, активно работает в организациях, развивающих немецко-российские отношения, часто бывает в России, общается с политиками и общественными деятелями, и мы, конечно, общаемся постоянно. То есть эти программы очень сильно меняют человека и очень сильно влияют на его жизнь.

Но такое влияние оказывается не только на участника. Эта программа меняет и тех, кто принимает детей, потому что они начинают смотреть на себя и свою жизнь совсем по-другому.

Я помню, в самый первый год моей работы мы подводили последние итоги с ребятами, которые прожили по программе в России и уже собирались уезжать домой.

В опроснике, который они заполняли, есть такой вопрос: чего ты так и не понял в России, а хотел бы понять? И один австрийский мальчик написал следующее: «Я так и не понял, почему здесь всегда открыта только одна половинка двери»…

А мы-то даже не задумываемся над этим! И это, казалось бы, мелочи, но эти мелочи и составляют нашу жизнь.

Такие программы являются обучающими во всех смыслах, и в основном, конечно, в социальном плане. Да, они чему-то учатся в школе, выучивают язык, но именно социальная адаптация в совершенно другом обществе — самый важный опыт.

— Как вы попали в Фонд?

— Я учитель английского языка и 29 лет проработала в подмосковной сельской школе, в Красково. Помимо этого я была и вожатой, и завучем, и хотя директором я не была, но так как у нас была очень маленькая школа, порой приходилось выполнять и его функции тоже. Со временем поселок стал расти, школе построили новое здание, и из нескольких школ округи сделали одну, нашу, большую. И я почувствовала, что я не могу перестроиться: из маленькой, почти семейной школы перейти в огромный комплекс, поэтому ушла. Ушла, и мне сразу стало очень скучно. И как-то вечером в газете «Известия» я совершенно случайно заметила крохотное объявление о том, что можно принять в семью иностранного ребенка. Я позвонила по объявлению. Мои собственные дети, близняшки, к тому моменту были уже взрослыми девушками, заканчивали институт, и я решила принять девочку из Америки. Это был 1991 год.

И потихоньку я втянулась. А вообще, те, кто «пережил» первый год такого волонтерства, потом уже остаются с нами надолго.

Этот первый год, конечно, самый трудный. Ведь бывает по-разному. Бывает, что дети попадаются сложные, и семьи получают негативный опыт. Бывает, что семья переоценивает свои силы. Кого-то это пугает, и они уходят из программы, кого-то, наоборот, это задевает и стимулирует.

Когда, например, ко мне приехала эта первая американская девочка, это было так: «типа я преподавала английский, ну и что…», потому что я не понимала ее, а она не понимала меня. Первые два месяца мы объяснялись почти на пальцах. У меня всех знаний и был только учебник Старкова и мой, так сказать, английский. И все. А уж про межкультурное взаимодействие и речи не было. Я и не знала, что это такое.

— Если директор школы решил стать волонтером вашей программы, с чего ему начинать?

— Один директор стать волонтером не может! Он должен понимать, нужно ли это и интересно ли такое дело его коллективу. И если ответ «да», ему нужно обратиться к нам в Фонд, где мы прежде всего научим всяким премудростям и подробно расскажем, что же его ждет, какие обязательства, какие именно административные и прочие сложности предвидятся. Ну например, мы не можем сделать ребенку учебную визу, так как мы не являемся образовательной организацией, и у нас нет лицензии на образовательную деятельность, и мы не имеем права пригласить на год ребенка. А наши программы подразделяются на год, полгода и триместр. Вот на триместр мы можем оформить гуманитарную визу, но на более длительный срок — нет.

Если школа примет решение работать в программе, директор должен понимать, что в глазах закона школа будет принимающей стороной. Директор этой школы должен взять на себя все обязательства, которые обусловлены законом. Другое дело, что мы со школой заключаем договор, проговариваем в нем все ситуации, связанные с юридическими, медицинскими вопросами, финансовыми вопросами и т.д. Мы, конечно, никого никогда не бросаем, но с точки зрения закона, если что-то случится в этой правовой зоне, вся ответственность будет лично на директоре. И он должен это понимать.

Кроме того, у директора должен быть высокий уровень личной свободы. Никто никого в программу из-под палки не загоняет, а если и приходит указание свыше об участии у нас, то, как правило, такая школа у нас надолго не задержится. Все, кто с нами работает годами, — это директора, способные принимать самостоятельно решения без оглядки на высшее руководство. Но на практике очень многие наши школы имеют поддержку своего руководства. Ведь такой опыт очень полезен российской системе образования.

И если ребенок законно приглашен в Россию, у него все документы и виза в порядке, то по закону об образовании ему должны быть обеспечены образовательные услуги. Но понятно, что человеческий фактор никто не отменял.

После нашего инструктажа и обучения, если школу ничего не испугало, она должна найти принимающую семью. И чаще всего это семьи учеников этой школы. Причем возраст тут не важен. Приезжающий ребенок — старшеклассник, а принимающая семья может быть семьей ребенка начальной школы. Понятно, что директору у себя в школе легче найти принимающую семью, так как он знает свой родительский контингент.

Как только семья найдена, мы начинаем ее готовить, мы рассказываем обо всех нюансах, с которыми им предстоит столкнуться, нужно рассказать, что дети очень разные, и далеко не принцы и принцессы к ним приезжают, и что члены семьи должны быть готовы к взаимной адаптации: и ребенка к семье, и семьи к ребенку.

Таким тренингом занимаются наши волонтеры. Когда присоединяется новый город, новая школа, наши сотрудники или опытные волонтеры выезжают туда, общаются с директором, с учителями, с семьей.

Далее мы передаем школе всю информацию о наших мероприятиях. Школа может определиться, в чем она будет участвовать. Например, у нас есть традиционный Европейский день межкультурного диалога, в котором всегда участвуют все наши школы и наши дети. Мы предлагаем различные разработки идей, проектов, а школы все организуют сами. И такие дни всем очень нравятся. Тем более что в конце каждая школа получает международный сертификат участия в европейской акции.

Также для школ мы организуем семинары по межкультурному обучению, чтобы и школа, и семьи, и приезжающие дети могли лучше друг друга понять. Темы бывают самые разные. В зависимости от того, что нужно школе в первую очередь. Чаще всего это межкультурное обучение (понятие и элементы культур, жизненные ценности различных культур, социальные рейтинги, молодежные субкультуры, язык, стереотипы и предрассудки, культурная адаптация), разрешение конфликта (психологические особенности межкультурного обучения), межкультурное обучение и школьные международные обмены, обучение русскому языку как иностранному или как второму языку (семинар рассчитан на учителей русского языка, обучающих иностранцев в школе или работающих в поликультурной среде с большим количеством мигрантов).

Все же мы очень разные, и нужно много знать и понимать, чтобы помочь им понять друг друга. Вот я, например, по одному из образований — психолог, но в данном случае психология в классическом смысле не нужна. Здесь прежде всего нужен здравый смысл, здоровый бытовой подход к сложным ситуациям и масса терпения.

— После того как школа и семья готовы, что происходит? Какие дальнейшие действия школы, Фонда?

— На сегодняшний день у нас в Фонде лежат на рассмотрении 104 анкеты от подростков из разных стран. У нас в различных городах, по регионам, есть волонтеры, например в Нижнем Новгороде, Сургуте, Екатеринбурге, Краснодаре, Ярославле и других областях. Они сейчас рассматривают эти анкеты и пытаются расселить детей. Основная задача, чтобы дети из одной страны не жили в одном городе, чтобы мальчики и девочки были распределены более-менее равномерно по городу. Еще мы стараемся учитывать интересы как семей, так и детей: например, если в семье все увлечены музыкой, кто-то на скрипке, кто-то на пианино играет, то в такую семью мы, понятно, футболистов не поселим. И наоборот. Хотя сразу должна сказать, что, несмотря на все наши старания и предварительную работу, когда семья встречается с ребенком-иностранцем, совершенно не факт, что они подойдут другу. Но в большинстве случаев, в 75%, все получается хорошо. Ну а в 25% меняем семьи. Это нормально, это строго соответствует статистике разводов по всему миру. Вот такая неожиданная корреляция.

— Среди ваших школ-волонтеров есть школы для детей-инвалидов, детей с ОВЗ?

— На сегодня таких школ у нас нет. Но у нас был случай, когда из США пришел запрос на программу от ребенка с отклонениями в здоровье, и та сторона интересовалась, принимаем ли мы таких детей. Жаль, что у нас пока таких принимающих школ нет, потому что и коррекционные школы у нас в России есть сильные, и для наших детей это было бы полезно. Но тут дело еще и в том, что во всем остальном мире нет такого понятия — «коррекционная школа». Это только российский термин, поэтому если предположить, что мы отправляем иностранного ребенка в нашу коррекционную школу, то мы должны рассказать нашему партнеру в другой стране, что это за школа, условия обучения и т.д., и я думаю, что им это будет неприятно. Я ходила на факультет дефектологии в МПГУ, пыталась прояснить ситуацию с такими возможностями и поняла, что наша современная образовательная среда для ребенка с отклонениями далеко не дружественная, не приспособленная. Поэтому для нас еще, увы, не время принимать таких детей.

Хотя несколько лет назад в наш летний лагерь в Кирове, где вместе живут и учатся американские и русские дети, мы взяли русскую девочку, которая была почти слепой. И мы всю программу продумали так, чтобы обычные дети тоже почувствовали, что значит быть человеком без зрения. Там было много всяких игр, упражнений, интересных занятий, и дети так прониклись к этой девочке, так старались ей помогать, поддерживать, что уже после того, как программа закончилась и участники вспоминали этот опыт, многие говорили, что у них появилось настоящее сочувствие, понимание таких людей. А это же очень важно. Но это был один-единственный раз.

— Что вам лично дает работа в Фонде, участие в этих программах?

Вообще, это образ жизни. Втянувшись в такую жизнь, обратно уже не хочется, уже не понимаешь, как это можно без всего этого круговорота, людей, проектов. И не только для меня, но и для наших волонтеров, директоров, школ, принимающих семей и наших детей, которые ездят по обмену.

Должна заметить, что AFS — это исключительно человеческий фактор. Любые вопросы решаются только потому, что люди хотят решить эти вопросы. Это действительно добровольная, волонтерская служба, потому что можно чего-то не хотеть, опасаться чего-то, но делать надо, поэтому и работают люди, которым все это в целом нравится в первую очередь. Так что легко не будет, но будет очень интересно. И это того стоит, потому что успехи наших иностранцев в изучении русского языка, социализации и прочем воспринимаются уже как свои собственные. И ты радуешься всем их, пусть и маленьким поначалу, удачам. Эти ребята, отучившись на наших программах, идут потом поступать в российские вузы и сдают языковой экзамен лучше российских абитуриентов! На их экзамен специально приходят преподаватели, чтобы просто посмотреть на это. Для нашего Фонда это предмет гордости!

— Миссия Фонда сегодня?

— Иностранные дети, которые приезжающие сюда, в Россию, имеют в голове кучу всякой ерунды. У них масса шаблонов и стереотипов о русских людях. Но когда они начинают общаться в семьях, со сверстниками и учителями в школах, в наших лагерях, когда они видят нашу реальность вокруг, то у них представление о России полностью переворачивается. Наша задача — чтобы эти дети у себя на родине стали друзьями России. Им стал интересен русский язык, русская культура, наша страна, возможные перспективы на будущее. Вот это, с моей точки зрения, наша стратегическая цель, наша миссия. Она такая же, какой была на момент первых волонтерских отрядов в начале XX века, — объединить людей, подружить тех, кто, казалось бы, никогда не сможет понять друг друга, влюбить детей в нашу страну. Открыть Россию миру, а мир — России.

Интервью провела Е. Терешатова