Все статьи номера
ДИРЕКТОР ШКОЛЫ - №7, 2017
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА

Между идеалом и реальностью

Давно заметила: как только начинаешь о чем-то настойчиво думать, так материал для этих раздумий тут же начинает подтягиваться и складываться в некую картину или выстраиваться в определенной логике, порой совершенно неожиданной…
Бетчер Татьяна Ильинична, призер Всероссийского конкурса «Директор школы – 2010»

ОТЗЫВЫ ЭКСПЕРТОВ
«Чем больше запрещаешь, тем больше хочется. Если это работает в отношении взрослых, то уж о детях и говорить не приходится. Мне кажется, в данном случае надо не о политике говорить с детьми, кто плохой, а кто хороший, переубеждать их и т.д., а о поведении в толпе, о личной безопасности, о том, как себя вести, если произошла чрезвычайная ситуация. Вот чему их надо учить. А над директорским часом подумаю! Интересная тема».

«Интересный авторский подход. Конечно, есть противоречие между тем, что требуется на выходе демонстрировать ученику на ЕГЭ, учебными программами и тем, что бы этому ученику самому хотелось. Пока мы его не преодолеем, не сможем обеспечить качественное и, самое главное, доступное образование».

«С автором статьи сложно не согласиться. Если не начать работу по согласованию общественного идеала с социальной действительностью в школе, есть реальные риски повторить судьбу Украины. Пусть лучше учитель займется этой работой, чем агенты влияния ЦРУ».

«Меня тоже мучает это противоречие: провозглашаем, что знания нужны для жизни, а „обучаем по программе“. Так устроен образовательный процесс? Так проще и надежнее? Наши личностные качества, наша гражданская позиция, наконец, наша общественная значимость позволяют нам выстраивать с учениками такие диалоги, которые „не обманут их доверия“? Спасибо автору за предложенный полилог на серьезнейшую тему».

«Совершенно согласна с автором, что с молодежью нужно разговаривать, обсуждать проблемы честно и окрыто. Этот огромный потенциал активной молодежи стоит использовать на благо общества: участие подростков в социально значимых акциях, волонтерском движении — это возможность для каждого быть услышанным и принести пользу людям, которые рядом. Мы наконец-то перестали воспитывать потребителей — и это здорово!»

Первым толчком к размышлениям о том, как трудно учителям говорить с учениками не о программном материале, а о жизни сегодняшней, стал пост искренне уважаемого мной главного редактора журнала «Литература» Сергея Волкова о его столкновении с «золотой» когортой юных филологов в центре «Сириус»: «Логика этих прекрасных детей: нас последние три года в школе не учат, нас натаскивают на ЕГЭ, нас заставляют писать то, что им надо… Неопределенно-личные конструкции, мы — в пассиве, мы — жертвы этих взрослых, мы играем по их правилам. Нам они не нравятся, но мы по ним играем.

Когда я эту логику вскрыл — вы не хотите писать то, что вас заставляют, но вы пишете, пишете-то вы, не кто-нибудь, именно вы соглашаетесь, — видели бы вы, как взметнулись на меня эти жертвы взрослых. «А что вы нам предлагаете? Бунтовать? Не сдавать ЕГЭ? Не подчиняться правилам? Мы тогда не поступим в вузы, и наша судьба будет сломана!»

Поскольку вечер начинался с Толстого, пришлось напомнить им, что Толстой университета не окончил. Значит, не поступить в вуз — это не обязательно сломанная судьба, это жизнь «по направлению к Толстому». Ну это, ясно дело, в порядке горькой шутки. А в порядке горького серьеза пришлось деткам сказать следующее: «Вы — конформисты. Вы играете по правилам, которые вам не нравятся, — но вы по ним играете, обвиняя в этом не себя, а авторов правил — взрослых. Вам не нравится их мир? Но вы стремитесь всеми силами стать его клеточками, вписаться в него, вцепиться, стать такими же, какими являются те, кого вы мажете сейчас черной краской. И мне вас совсем не жалко».

В потоке комментариев и отзывов на пост Волкова был один, в котором давно уже не ученица делилась своим опытом нонконформизма и делала вывод: «Не знаю, вступилась ли бы я в описанной ситуации за учителя литературы. Вероятно, да. Не знаю, какую бы тему я выбрала, посещай я подготовительные курсы в МГУ. Возможно, по-прежнему, третью, хотя сомневаюсь. Но не обвиняйте детей в том, что они копируют взрослый мир и пытаются ему соответствовать. Конформистами их делает реальность, родительское мнение и простое детское желание нравиться взрослым. Никому из этих детишек в любом случае я не желаю пережить то, что пережила почти 20 лет назад я».

Да, весь строй героев школьной литературы, начиная с Чацкого и Дубровского до Базарова и Пьера Безухова, все главные персонажи отечественной истории от Марфы Посадницы до Ульянова-Ленина призваны способствовать формированию «активной жизненной позиции обучающихся». А личный опыт и система критериев оценки письменных работ подсказывают, что конформистская или просто пассивная позиция не только безопаснее, а предпочтительнее ввиду желаемых результатов.

Школа, прекрасно осознающая эту классическую образовательную дихотомию, предпочитает ее как бы не замечать. Традиционно причисляя Чацкого к положительным персонажам, она категорически отказывает школьникам в праве следовать по его пути. Именно отсутствие умения разговаривать со старшеклассниками о жизни на материале самой сегодняшней жизни лишает школу возможности реально влиять на мысли и поступки учеников.

Пока я думала над тем, кто и о чем должен говорить с подростками в школе, чтобы картина мира обрела реалистические черты, не утратив необходимой юности ноты идеалистической приподнятости и оптимизма, случилось 26 марта 2017 года. Вчерашние пассивные конформисты активно заявили свою нонконформистскую общественную позицию. Небывалое в истории России количество школьников приняло участие в уличных акциях против коррупции, и именно этим фактом запомнится названная дата, хотя самому факту никто не обрадовался.

В попавших в интернет записях бесед директоров и учителей со старшеклас- сниками по поводу участия в акциях читаются и слышатся только страх и смятение. Страх перед начальством, которое понятно как отреагирует на сообщения органов о том, что столько-то учащихся школы № … приняли участие в акции, и смятение перед старшеклассниками, которые дерзко и прямо смотрят тебе в глаза, все понимают и смеются над твоей беспомощностью. Да еще эти телефоны с камерами и диктофонами, которые все фиксируют и тут же отправляют прямиком в интернет… Мне очень и очень понятно состояние директоров школ, деканов факультетов, ректоров вузов — всех, кто призван «держать и не пущать», а как нынче держать?

Мне кажется, что самая актуальная задача школы — понять, как разговаривать с теми, кому стало не все равно, что происходит в стране, с теми, кто откликнулся на монологи Чацкого.

На протяжении многих лет положение пункта 12 статьи 27 Закона РФ «Об образовании»: «В государственных и муниципальных образовательных организациях создание и деятельность политических партий, религиозных организаций (объединений) не допускаются» — казалось гарантией политической нейтральности школы и ее полной отстраненности от внутриполитических проблем и споров. После тотальной политизированности жизни в советскую эпоху это положение казалось необходимым условием свободного развития юной личности. Представление о социальном устройстве страны учащиеся должны были получить из курсов истории, обществознания, права и в немногих школах граждановедения. В результате всех усилий в России выросло уже два поколения, плохо представляющих себе ее прошлое, очень плохо настоящее и совершенно равнодушных к будущему.

За почти 30 лет, прошедших со дня появления этого запрета в первом Законе «Об образовании», в жизни страны так много всего изменилось, что политическая индифферентность старшеклассников уже не кажется достижением нашего образования.

После 26 марта политологи и социологи, социальные психологи и педагоги начали активно обсуждать, кто же сумел достучаться до умов и сердец 16–20-летних и массово вывести их в протестные колонны. Кроме антикоррупционных расследований, фильма и микророликов ФБК (Фонда борьбы с коррупцией) свой вклад в дело политизации юных умов внесли, как выясняется, российские рэперы*, основной аудиторией которых является именно младшая часть молодежи, интернет как организационный ресурс** и снова интернет как территория неформального общения. Среди мгновенных откликов на ситуацию одним из наиболее адекватных и объемных мне показался эфир «Дождя»: «Новая технология протеста: как Навальный вывел школьников на улицу и что ему ответил Кремль», подтвердивший вечную истину: для подростка нет ничего более притягательного, чем поступок вопреки мнению взрослых. Любой запрет, обращенный к молодежи, дает прямо противоположный эффект. Значит, школа должна менять стиль и тональность общения со старшеклассниками, учиться разговаривать с ними так, чтобы они не делали вид, что слушают, а действительно слышали нас.

* См.: Павперов А. Русский рэп как детонатор революции. 
** См.: Плющев А. Интернет как важный фактор уличного протеста.

Отсутствие представления о том, чем и как живет Отечество, как оно вписано в мировой социум, насколько ты как гражданин интересен и важен своему государству, как и любое невежество, чревато горестными, а то и трагическими последствиями для самой молодежи. Лишенная ценностных ориентиров, она легко становится объектом любой манипуляции. Мне кажется, что страна и особенно школа как социальный институт должны быть благодарны ФБК за то, что первый массовый опыт участия молодежи в политической акции был со знаком «плюс», потому что протест против замалчивания масштабов коррупции в стране, выступление за законность и гласность деятельности первых лиц государства — это опыт, безусловно, положительный. Но легко представить, что организационными достижениями ФБК воспользуются националистические, профашистские силы, левацкие, экстремистские организации, и тогда жертв не только беспорядков и задержаний, но жертв моральных, идеологических будет в разы больше. Вот об этом должна думать сегодня школа и стараться именно это влияние на молодежь предотвратить.

Как? Каким образом? Отвечая на ее вопросы, завоевывать у нее авторитет. Почему молодые люди верят неизвестным блогерам и не верят своему учителю, директору своей школы? Потому что они с ними не общаются, не разговаривают. Нельзя же считать общением выступление директора на линейке или озвучивание приказа. Учителя в 90% случаев ведут урок, но не общаются с аудиторией. При этом я уверена, что школа не должна жить в логике Е. Мизулиной, которая предложила не рассказывать школьникам об уровне коррупции в стране, якобы это «непатриотично», а говорить о проблемах как о проблемах, размышляя о пути и способах их решения. В конце концов, Россия — это их жизнь, их будущее. Поэтому, мне кажется, что одним из каналов становления и укрепления доверия мог бы быть еженедельный «Директорский час» в школах, когда директор отвечает на вопросы, предварительно сброшенные в вопросный ящик. Самые разные: серьезные и смешные, глупые и умные, личные и политические, подписанные и анонимные. А если почему-либо не может или не хочет отвечать, так прямо и говорил бы, что не могу или не хочу. И чтобы никакого контроля, отбора и никакого вышестоящего надзора — только инициатива ребят и добрая воля администрации.

Чтобы классные руководители со своими классами общались не только в рамках функционала, но и откликались на неформальные вопросы и пожелания ребят. И опять только честно. Если честно почему-либо невозможно, то так и сказать, что невозможно, не могу.

А еще открыть «Школьную трибуну» в любой форме: клуб, газета, просто свободная аудитория, где можно встретиться и поговорить. И никакого «ответственного учителя», а только куратор — тот, кого назовут сами ребята. И этот куратор никому ни о чем не должен сообщать, в том числе и директору. Как священник и школьный психолог обязаны хранить «тайну исповеди», так и доверенный учитель хранит тайну откровенных споров. Только его опыт, авторитет, доверие ребят к нему позволят надеяться, что вовремя сказанное разумное слово будет учащимися услышано. Только атмосфера взаимного доверия и уважения в школе позволит старшим обратиться к младшим с предостерегающим словом в случае необходимости и быть услышанными. И опять же не запретом и приказом нужно действовать.

Я бы разработала подробную инструкцию, как вести себя в местах массового скопления людей, как не дать себя задавить в толпе, как вести себя в случае активных действий правоохранительных органов, как вести себя, если тебя задержали за участие в уличных манифестациях (инструкции ФБК, который уже все это сделал, можно взять за основу). Само наличие этих инструкций в школе и знакомство с ними старшеклассников может многих заставить задуматься — стоит ли?

Еще серьезнее должен быть разговор учителей истории и обществознания с ребятами о том, почему мирные протестные акции и манифестации так часто превращаются в побоище, что такое уличные провокации и как на них не поддаться. И все это на конкретных примерах сегодняшнего дня, благо записей манифестаций множество, а не на примере восстания Спартака.

Директор школы не может не понимать, что обманутое доверие гораздо страшнее, чем отсутствие доверия вообще. Нельзя поиграть со старшеклассниками в демократию и в плюрализм, а потом, «выявив зачинщиков», показать, кто тут главный. Сегодня уже нельзя.

Я не думаю, что уличные манифестации школьников — это хорошо, но убеждена, что выключенность 16–18-летних из жизни страны — это плохо. Флобер писал, что понимание и отношение к Великой французской революции он выработал к 9 годам. Радует, что в 9 лет наши дети все-таки дети, но в 18 лет их призывают в армию, и во время демократического митинга они запросто могут оказаться лицом к лицу со своими младшими школьными соучениками.

Мы не можем допустить, чтобы они увидели друг в друге врагов — Россия их общая страна.